Ожидания от других: почему нам трудно, когда близкие им не соответствуют?

Мы постоянно чего-то ожидаем от других людей. Что партнер заметит наше состояние и поддержит. Что близкий сам догадается, что нам нужна помощь. Что друг ответит на сообщение. Что родители наконец перестанут давать советы. Что коллега будет учитывать наши интересы.

Сами по себе ожидания естественны. В отношениях мы действительно рассчитываем друг на друга, строим планы, предполагаем, как другой человек отреагирует на наши слова и поступки.

Сложности начинаются там, где ожидание незаметно превращается во внутреннее правило: если человек меня любит, уважает или ценит, он должен вести себя определенным образом.

И когда другой поступает иначе, мы сталкиваемся уже не просто с несовпадением. Его поведение может переживаться как равнодушие, отвержение, неуважение или доказательство того, что с отношениями что-то не так.

У каждого из нас есть собственные представления о том, как устроены хорошие отношения.

Кому-то кажется естественным каждый день быть на связи с близкими. Другому важно иметь много личного пространства. Один человек привык сразу обсуждать конфликт, другому необходимо сначала побыть одному и успокоиться. Для кого-то забота проявляется в словах и эмоциональной поддержке, для другого — в конкретных делах.

Пока рядом с нами люди, чьи представления похожи на наши, мы можем даже не замечать существования этих внутренних правил. Они кажутся очевидными.

Но рядом с человеком, который устроен иначе, внезапно обнаруживается, что наше «естественно» совсем не обязательно является естественным для другого.

И тогда довольно легко сделать следующий шаг: не просто заметить различие, а решить, что другой человек делает что-то не так.

Отсюда часто появляется желание его изменить: объяснить, как надо разговаривать, проявлять любовь, заботиться, проводить свободное время, воспитывать детей или вести себя во время конфликта.

Особенно сильно нас могут задевать в других качества и способы поведения, которые когда-то были запрещены нам самим.

Например, человека может раздражать чужая эмоциональность, если в его семье было не принято открыто выражать чувства. Чья-то свобода и спонтанность может вызывать злость у того, кому самому всегда приходилось быть удобным, правильным и сдержанным.

И тогда встреча с другим человеком оказывается еще и встречей с тем, что мы когда-то не разрешили себе.

Это не означает, что любое раздражение обязательно говорит о скрытом желании поступать так же. Иногда поведение другого действительно нарушает наши границы или противоречит важным для нас ценностям.

Но вопрос «Почему именно это так сильно меня задевает?» иногда позволяет увидеть в конфликте чуть больше, чем поведение другого человека.

За желанием изменить близкого нередко стоит еще одна важная потребность — сделать отношения более понятными и предсказуемыми.

Если я знаю, как человек отреагирует, что скажет, как поведет себя в конфликте и что сделает в важной для меня ситуации, тревоги становится меньше.

А другой человек по определению не может быть полностью предсказуемым. У него есть свои желания, чувства, привычки, ограничения и представления о том, как должны выглядеть отношения.

Именно поэтому различия иногда вызывают не только раздражение, но и тревогу, растерянность или бессилие.

Тогда попытка изменить другого может стать способом вернуть себе ощущение контроля: если он начнет вести себя так, как мне нужно, мне снова станет спокойнее.

Проблема в том, что другой человек часто переживает это как давление. Чем сильнее один пытается изменить, убедить или «исправить», тем больше другой сопротивляется или отдаляется. И первоначальная попытка сделать отношения безопаснее в итоге сама становится источником напряжения.

Есть и еще одна причина, по которой некоторые ожидания оказываются особенно болезненными.

Иногда рядом с сегодняшним партнером, другом или другим близким человеком словно незримо присутствует кто-то из нашего прошлого.
Например, человеку, которому когда-то очень не хватало внимания, может быть особенно важно, чтобы партнер замечал малейшие изменения его состояния. Тот, чьи чувства в детстве часто обесценивали, может особенно болезненно реагировать, если близкий не разделяет его переживания.

Тогда сегодняшняя ситуация затрагивает гораздо больше, чем происходит непосредственно сейчас.

Мы можем ждать от другого человека не только реакции на конкретную ситуацию, но и чего-то, чего когда-то очень не хватило: признания, защиты, принятия, подтверждения собственной значимости.

Это не делает ожидание неправильным. Но иногда полезно различать: что происходит между нами сейчас, а что в этой ситуации отзывается из моего прошлого?

Есть ожидания, о которых мы вообще не хотим говорить вслух.

«Если я попрошу, это уже будет не то».
Хочется, чтобы близкий сам заметил усталость, предложил помощь, придумал подарок, обнял, позвонил, организовал совместный вечер.

За этим часто стоит понятное желание: получить подтверждение того, что другой думает о нас и мы для него важны.

Поэтому поступок после просьбы иногда кажется менее ценным. Как будто настоящая забота должна возникнуть без подсказки.

Но здесь возникает сложность: другой человек не всегда может догадаться, чего именно мы ждем. И тогда отношения превращаются в своеобразную проверку, о существовании которой знает только один из двоих.

О том, почему инициатива близкого бывает для нас настолько важна, я отдельно писала в статье «Если приходится просить, это уже не то».

Полностью отказаться от ожиданий невозможно, да и не нужно.
Вопрос скорее в том, что мы делаем, когда наши ожидания и реальность расходятся.

Можно молча копить обиду. Можно предъявлять требования. Можно пытаться переделать другого. А можно попробовать сначала разобраться, что именно сейчас оказалось для нас настолько важным.

Что я чувствую?
Чего я ожидал от другого?
Что для меня означало бы, если бы он поступил именно так?
О какой моей потребности здесь идет речь?
И знает ли другой человек вообще, насколько это для меня важно?

После этого появляется возможность не только требовать, но и говорить о себе: о своих чувствах, желаниях и потребностях, просить, договариваться и одновременно узнавать, что возможно для другого человека.

Это не гарантирует, что он сделает то, чего мы хотим. Но появляется пространство для реального разговора вместо попытки заставить другого соответствовать нашей внутренней картине отношений.

О том, почему бывает трудно говорить о своих чувствах и потребностях, я писала отдельно.

Есть важная граница, о которой легко забыть, рассуждая о принятии различий.
Не каждое различие необходимо принимать.

Иногда дело не в том, что мы слишком многого ожидаем, а в том, что двум людям действительно нужны разные отношения.

Для одного верность может быть обязательным условием пары, для другого допустимы другие договоренности. Одному необходимо много совместного времени, другому — значительно больше автономии.

Здесь задача не обязательно состоит в том, чтобы стать терпимее или научиться ничего не ждать.

Иногда важно признать: мы действительно хотим разного.

Особенно интересно наблюдать эти процессы в терапевтической группе.

В ней довольно быстро становится заметно, как разные люди обходятся с чужой инаковостью. Кто-то слишком много молчит, кто-то занимает много пространства, один легко выражает эмоции, другой держится отстраненно, кто-то спорит, опаздывает или реагирует совсем не так, как ожидают остальные.

И у участников может возникнуть очень знакомое желание: изменить «неудобного» человека, объяснить ему, как нужно себя вести, убедить стать более подходящим для остальных.

Но в отличие от многих ситуаций обычной жизни, здесь этот процесс можно остановить и исследовать.

Почему поведение другого вызывает во мне именно такую реакцию? Чего я от него жду? Что происходит со мной, когда он не соответствует моим ожиданиям? Могу ли я сказать о своих чувствах и потребностях, не требуя от другого стать другим человеком?

В этом одна из ценностей групповой терапии: привычные способы строить отношения становятся видны не только в рассказах о жизни, но прямо в процессе общения с другими людьми.

Возможно, одна из самых непростых задач близких отношений — постепенно обнаруживать, что другой человек действительно другой.

Он не всегда будет чувствовать то же, что и мы, догадываться о наших желаниях, реагировать привычным для нас образом или соответствовать представлению о том, как «должен» вести себя любящий человек.

Это не означает, что нужно отказаться от своих потребностей или соглашаться на любые отношения.

Скорее речь о возможности различать: где мне действительно важно отстоять свою границу, где стоит попросить и договориться, где я сталкиваюсь с чужой инаковостью, а где наши представления об отношениях настолько различаются, что это становится важным выбором.

И иногда близость возникает не потому, что другой наконец стал таким, каким мы его хотели видеть.

А потому, что два разных человека смогли достаточно хорошо увидеть друг друга и решить, как им быть рядом, оставаясь разными.